Владимир Лорченков (blackabbat) wrote in md_literature,
Владимир Лорченков
blackabbat
md_literature

Category:

Двенадцать (киносценарий В. Лорченкова, часть 2)

"12" (часть 2, первая часть - здесь)

... Режиссер говорит кому-то назад — видимо, отвечая на вопрос:

- А потому торопимся, что, когда он автографы раздаст, мы им уже альбом с фотографиями продавать будем!
- Пока он их тут своими баранами развлечет... - говорит режиссер.
- Только представь, человек пришел на презентацию, а к ее окончанию ему — бац, и альбом, который только что сделал!
- С пылу с жару! - со значением говорит режиссер. - В духе кулинарного шоу.

Показаны узбеки, шинкующие лук. Много лука. Горы. Снова яма, узбек Один смотрит на узбека Два совсем уважительно. Говорит:

- Два года... Каждый день... по 200 килограммов лука...
- Без выходных... - грустно кивает Узбек Один.

Снова шатер. Режиссер громко кричит, готов ли лук. Показан вход у шатра, там уже большая очередь людей с книгами про «Дастархан» в руках. Они выглядят как типичный москвичи достатка выше среднего на кулинарном шоу ( то есть, как те, кто будут читать книгу и пиздеть о ней, а готовить по ней, разумеется, нет — прим В. Л.). Зато на девушках — лыжные шлемы, на юношах — штаны как у турецких стариков, и модная щетина. Юноши выглядят как ваххабиты, отказавшиеся от шариата в пользу педерастии. Все они, волнуясь, переговариваются. Слышны выкрики:

- Станик... бля... если каждый на восемнадцать граммов... почему без зиры... Восток дело тонкое... петрушка...

Снова шатер. Летят во все стороны колечки лука, узбеков показывают снизу и тони выглядят как неумолимые Парки, как индусские божества Войны, процесс рубки лука неотвратим и безостановочен.

- Лук готов?! - орет режиссер.

Мужчина в костюме сплевывает перец, пьет воду и яростно кричит режиссеру:

- Слушай бля я твою маму ибал, я не возьму в рот луковицу понял ты, биля?!
- Спокойно, Станик! - орет режиссер, которого накрыла волна вдохновения, - мы смонтируем!
- Маму свою смонтируй да! - орет Станик у которого рот очень покраснел и вообще ему плохо из-за перца.
- Я тебе серьезно говорю! - кричит режиссер. - Снимем тебя с широко раскрытым ртом, а потом кого-то из узбеков твоих заставим луковицы в рот взять и снимем рот крупным планом.
- Рот????!!! Что ты там про мой рот сказал?! - кричит Станик.

Режиссер шумно выдыхает, бормочет что-то про непонимание культур. К мужчине в костюме подходит серенький неприметный человек с папочкой, шепчет что-то на ухо. Слышны обрывки фраз:

«... цать... если в Абиджан по новой... а можно в Бирообиджан.. гистрация-то давно просрочена?.. без соли, без перца... каждый знает, что отнюдь нет... люстрация... закон Ома... халамбуду-то да, а если сразу в жопу?».

Мужчина грустнеет, кивает, становится к стене, широко раскрывает рот — как у дантиста на приеме. Вокруг вьются фотографы, снимают. Засовывают камеры чуть ли не в рот. Мужчина глядит страдальчески и слегка с ненавистью.

- А пучок зелени в жопа ты мне засунуть не хочешь?! - говорит он зло.

Режиссер останавливается как вкопанный, хватает себя за подбородок и начинает смотреться как москвич, пришедший на выставку актуального искусства с утюгами, приклеенными к стене (ни хуя не понял, но могут сфотографировать для «Афиши», поэтому лучше картинно задуматься — В. Л.). Мужчина-узбек глядит испуганно, говорит:

- Нет, нет, нет, нет. Я пашутил, слышишь, я паааа...

Камера наезжает — словно объектив фотоаппарата — ему в рот, и из-за золотой фиксы все вновь становится оранжевым. Отъезд — это жилеты узбеков.

- А дальше? - спрашивает Второй.

Первый вздыхает.

Снова шатер. Станик у стенки раскрыл широко рот, тяжело дышит, потный, толпа у входа вот-вот прорвет оцепление, режиссер заскакивает на кухню, хватает за руку первого попавшегося узбека, тащит за собой. Останавливается, чертыхается, хватает со стола луковицу, оказывается что это половинка, снова ругается, хватает не очищенную, тащит за собой узбека, роняет луковицу, страшно ругается, хватает ее с пола, и вытаскивает, наконец, узбека из-за занавески.

- Стой здесь! - велит он узбеку, и ставит того рядом с мужчиной в костюме.

Мужчина в костюме, широко раскрыв глаза, скашивает их в сторону узбека. И брезгливо отодвигается, чтобы не коснуться одежды. К тому же, от узбека очень сильно пахнет луком — и это становится видно, потому что у всех выступают слезы.

- Открой рот! - велит режиссер

Крупным планом выпученные глаза Станика. Он не понимает, куда еще ему раскрывать рот.

- Да нет, узбек! - говорит режиссер.
- Я тоже узбек! - говорит Станик.
- Вы узбек? - говорит по узбекски Узбек-Два.
- Да я узбек — растерянно говорит Станик на узбекском.
- Замолчали оба! - велит режиссер (так жестко и бескомпромиссно, что всем становится понятно, почему русские покорили Сибирь — прим. В. Л.), и после чего командует — Рот открыли!

Мужчина в костюме и узбек в белом переднике раскрывают рты. Режиссер, хорошенько примерившись, осторожно кладет луковицу в рот узбека... Отходит... Прищуривается... Качает головой неодобрительно... вынимает луковицы изо рта узбека... снова отходит... щурится... всовывает ее в рот Станика... глаза того полны ужаса... глаза узбека-Два — просто недоумения...

Наконец, режиссер успокаивается, и подзывает к себе фотографов. Мужчин у стены слепят вспышки. Крупным планом — черные блестящие глаза, в которых отражается все это сумасшествие. Режиссер похлопывает по плечу мужчину в костюме, показывая ему, что его часть работы сделана, мол, отойди. Мужчина в костюме, потирая челюсть, отходит. С отвращением смотрит на стол с зеленью. Машинально потирает ягодицы.

Внезапно раздается грохот, валится заборчик ограждения — чисто символический — и в шатер врывается толпа московских хипстеров и гомосексуалистов, они несутся, все сметая на своем пути, раздаются крики: «шандала... если с молоком то плов абиджанский... аюрведа... чакра... на восьмой кольцевой...»

Мужчина в костюме смотрит на них завороженно, у него в глазах, как в голове Б. Уиллиса в фильме «Армагеддон» проносятся последние картинки:

… поле ярко-зеленое где-то в Узбекистане.. пестрый рынок.. спокойные улыбки и приветствия женщин и мужчин... автобус едет по пыльной дороге... кипит потихоньку плов... смолит очень жирной и подозрительной самокруткой старичок.. смолит, потом задерживает дым... смеется... картинка четырех всадников Апокалипсиса — с немым криком они несутся на гравюре... - толпа хипстеров в замедленной съемке — с разинутыми ртами, по аналогии со всадниками... (все очень похоже на лобовую атаку британского конницы на русские позиции во время Крымской войны, которая захлебнулась и была воспета Теннисоном, но для москвичей, гомосексуалистов, читателей «Афиши», Славы Сэ и хипстеров будет достаточно аналогий с замедленной съемкой «Мела судьбы» Эрнста - вот, кстати, и название вспомнил, - В. Л.)

Промот пленки в обычном темпе — все благодаря предыдущему замедленно ускоряется, и волна хипстеров проносится МИМО мужчины. Режиссер глядит удивленно, все глядят удивленно, но хипстеры, из-за фотографов и луковицы во рту, принимают за Станика Муншиева того узбека, который режет лук. Режиссер моментально врубается, велит жестами фотографам продолжать, те снимают толпу, которая крутит узбека в руках, рвет на части, подбрасывает, куча-мала...

Сбоку на нее наскакивает — безуспешно — Станик в костюме, ругается:

- Пидарасы, сиропчики, уебаны, я ваш рот ебал, Станик это я, я, я ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ

Режиссер смотрит на него с брезгливым недоумением...

Показана куча мала изнутри. Ошалевший поначалу узбек быстро врубается в ситуацию, не вынимая изо рта луковицы подписывает книги, шарит по карманам хипстеров, хватает за жопы и ляжки хипстерш... На лице узбека — восторг. В давке к нему протискивается режиссер, приближает лицо вплотную, спрашивает (шумно, так что говорят в полный голос).

- Слушай абрек, - говорит режиссер.
- В дастархан бля двое не сядут, - говорит он.
- Если согласишься на фотосессию с пучком зелени в жопе, отдам его паспорт тебе, - говорит он.

Узбек, подписывая книги правой и левой руками, жестко и непреклонно кивает.

Перекусывает луковицу пополам.

ХХХ

Показана кабина фуры, в которой сидят кавказец Джебраил и девушка. Разговаривают. Никакого акцента у водителя нет.

- И что же ты, сама? - говорит он (разговор показан не с начала, они уже общаются)
- Конечно, поездом оно бы быстрее да и не так опасно, - говорит девушка простодушно, - но ведь для моей практики это будет потрясающий опыт!
- Какой такой практики? - спрашивает хмуро водитель.
Психолога! - говорит девушка.
- Я же психолог, и учусь в Москве, и вот думаю, а почему бы мне не... - несет она.

Она ведет себя наивно, простодушно и чересчур улыбчиво (как героиня второсортного сериала на ОРТ в исполнении Шукшиной — прим В. Л.). Так в жизни люди себя не ведут. Но ее вполне можно принять за наивную дуру и это уравновешивает неприятное впечатление некоторой фальши. Так что водитель молча глядит на нее, не поднимая головы от руля.

- Звать как? - спрашивает он.
- Мария, - чуть смущенно улыбаясь, говорит девушка.
- Банальное имя, - банально говорит водитель.
- Как у Шукшиной! - простодушно, как Шукшина, улыбается Маша.
- А фамилия?
- Фамилия моя вроде компенсации за имя, - говорит Маша чуть смущенно.
- Что, вот прям такая фамилия - «фамилиямоявродекаккомпенсацизаимя»? - говорит водитель.

Маша понимает, что с этим человеком нужно говорит по существу, как с террористом, захватившим самолет. Произносит, слегка вздохнув:

- Египетская...

Водитель, что видно по напрягшейся спине, не оставляет это без внимания. Но в лице не меняется. Говорит:

- Прям как тьма... Тьма Египетская...
- Ага, только я Маша, Маша Египетская... - говорит девушка.

По ее лицу видно что она ждет вопроса о происхождении фамилии и уже готова рассказать одну — две истории из фамильной мифологии на эту тему. Но водитель словно потерял к ней интерес.

ХХХ

Ретроспектива шатра. Из него вылетает мужчина в костюме, явно после хорошего пинка под зад (плечи ушли назад, а таз, напротив, опередил верхнюю часть туловища). Он падает на асфальт. По нему идут хипстерские ноги в модной обуви. Наступают прямо на лицо, так что он вертит шеей, и перед лицом — окурок крупным планом. (Это уже символизм в неприкрытом его виде. Окурок - что-то вроде перста судьбы и четкого указания что делать дальше и больше не выебываться — прим В. Л). Мужчина садится, ощупывая ребра, берет еще дымящийся бычок, и затягивается. У него сразу же — вид смирившегося человека, переход от спесивой посадки головы к задумчивому созерцанию асфальта моментальный, как у грузина, которого взяли в плен во время августовской войны. Крупным планом — рот и бычок. Камера отъезжает — это наш узбек, только уже в оранжевом жителе, и с лопатой. Узбек-Один глядит на него с сочувствием.

- Ладно, пора работать, - говорит Станик.

Осторожно бычкует половину фильтра. Сует ее себе за ухо. Берет в руки лопату. Вдруг сверху на яму что-то сыпется. Слышен шум.

- Шайтаны, - говорит узбек-кулинар. - Опять за ограждение заехали.

Становится на ведро, цепляется руками за край ямы — фура действительно сдвинула ремонтное ограждение. Крупным планом его лицо. Потом — он — каким виден из кабины (голова над ямой). Потом — машина его глазами. Водитель Джабраил. Болтающая что-то Маша. Вид машины и ямы с приподнявшимся над ней на руках узбеком сверху. Снова салон. Глаза Джебраила. Зеркало заднего вида. В нем икона. На месте головы иконы — голова испуганно глядящего узбека. Опять глаза водителя. Он пару раз моргает, как делают, когда хотят лучше всмотреться. Лобовое стекло. Узбек впереди. Его голова на месте иконы. Снова общий план сверху.

Внезапно салон издает сияние.

ХХХ

Московская квартира. Мальчик сидит на кроватке. Лопочет что-то, возится с игрушками. Мать рядом, глядит на него, выглядит уже успокоенной. Малыш вдруг говорит:

Бежит к реке тропинка, торопится она,
Идут все вместе свинки, пропала вдруг одна.
Бежит к реке тропинка, откуда только взялась?
Двенадцать было свинок, одиннадцать осталось...

Мать поворачивает голову. На комоде стояло двенадцать фарфоровых свинок. Одна, ни с того, ни с его, падает и разбивается вдребезги.

Женщина переводит взгляд на ребенка.

Тот, как ни в чем не бывало, становится обычным малышом своего возраста — лепечет, пускает пузыри.

Женщина садится на пол.

ХХХ

Участок дороги в лесу. Почему-то ни одной машины, кроме фуры-холодильника. За рулем — кавказец Джебраил, который смеется и рычит, крутит руль туда-сюда, в общем, выглядит странно. Рядом кричит девушка (визжит отвратительно, как всегда визжат женщины, но водителю просто не до нее, иначе бы он ее ударил — прим. В. Л.). Показано крупным планом все место. Фура утюжит яму с узбеками — как немецкий танк во время ВОВ советскую траншею, - взад-вперед, вбок, круги, в общем, крутится на месте. Джебраил орет, как танкист во время боя.

Останавливается.

Открывает дверь, выходит. Машина уже рядом с ямой, а не на ней. Края умы смяты, там лежат два тела. Джебраил наклоняется над ямой, хватает за воротник жилета одного узбека, поднимает, глядит в лицо, качает головой, сплевывает, разжимает руку. Наклоняется, вынимает второго. Нахмурившись, смотрит внимательно. Отворачивает в профиль, достает из кармана стручок острого перца, протирает о штаны, сует в окровавленный рот, пару раз перец выпадает, Джебраил чертыхается, но каждый раз когда он это делает, небо темнеет, так что он, стараясь не глядя вверх, прилаживает, наконец, перец во рту тела, и глядит в профиль. Кивает. Явно опознал. Вынимает перец изо рта, бормочет:

- На ужин пригодится...

Вытирает снова о штаны, и идет к концу машины. Распахивает двери, подтаскивает тело, забрасывает наверх. Поднимается сам, подхватывает тело под мышки, и за одежду подвешивает на крюк — становится видно, что фура перевозит туши животных, - похлопывает по плечу. Спускается. Показано изнутри, как он запахивает дверцы. Тело бездыханно, но не окровавлено (то есть, он просто в глубоком обмороке). А вот второй явно труп.

Джебраил возвращается к кабине. Открывает дверь со стороны Маши. Та сидит, ни жива ни мертва, выглядит как человек, которому отказали ноги. Молча протягивает к ней руку. Вырывает сумочку, - потому что девушка просто смотрит расширенными глазами, ничего не соображая, - копается, вынимает помаду, бросает сумку девушке. Захлопывает дверь. Раскручивает — не очень умело держа в руках, что называется, как девственница хер, - помаду. Едва не роняя, выводит что-то на дверце.

Отходит.

Показано, что он нарисовал на дверце звезду. Но не пятиконечную, а, скорее, напоминающую звезду из «Маленького принца». Комету с хвостом. Пересчитывает воображаемые звезды — места для них, - получается двенадцать. Джебраил кивает себе. Возвращается на место водителя. Протягивает, не глядя, девушке помаду. Ставит передачу. Трогается. Маша молчит. Джебраил говорит:

- А спать ляжем порознь.

-3 -

Большое русское аутентичное поле.

Неважно, что на нем растет, главное чтобы было настоящее большое русское поле. Вид сверху. Ветер гонит волны ржи (травы, цветов, - неважно). Камера несется затем с волной и словно останавливается, наткнувшись на две фигуры. Это мужчина в расшитой русской рубахе в национальном стиле. На его голове — соломенная шляпа, как у пасечника, но намного смешнее. Человек — полный, с бородкой, светлая кожа. На ногах сапоги, рубаха опоясана веревкой. Он похож на рыбака-любителя или на православного блогера Егора Холмогорова или безобидного лоха, который решил опроститься (то есть, все-таки на Егора Холмогорова). Но при крупном плане ружья, которое держит в руках «Холмогоров», направивший ствол на человека напротив, это ощущение пропадает.

Напротив человека в соломенной шляпе стоит девушка. Она одета не так вызывающе в национальном стиле, но все равно что-то неуловимо-народное в ее прикиде есть. Хотя это, вообще-то, обычная ночная рубашка с утятами Билли, Вилли и Дилли из мультфильма про дядюшку Скруджа. Волосы у девушки золотистого цвета, она босая, и ее бьет дрожь, но не от холода, а от страха. Мужчина печально и немного торжественно глядит на девушку, на то, как поднимается под ночнушкой ее грудь — желательно небольшого размера, потому что девушка должна производить впечатление очень юной, в том числе внешне, - но в его взгляде нет никакой похоти. Крупным планом глаза «пасечника». Крупным планом небольшая, красивая грудь под ночнушкой. Торчат соски. Глаза. Грудь. Потом глаза девушки. Камера мечется между глазами мужчины и девушки, словно ветер по полю ржи (пусть все-таки будет рожь). Мужчина медленно поднимает ружье... Девушка, побледнев, поднимает голову. Вдалеке звонит колокол. Девушка, вздрагивает, потом поднимает голову еще выше. Она очень, чертовски, хороша, очень похожа на мою жену в юности, а мужчина, напротив, похож на меня в зрелости — уже располневший, уже разочарованный в жизни, но с умными и живыми глазами (после оплаты первой серии и аванса за следующие четыре я отошлю ответственному за подбор актеров наши семейные фотографии — прим В. Л.). Глядя в глаза мужчине, девушка крестится. Она делает это вызывающе. Мужчина хмурится и поднимает ружье выше. Девушка истово креститься. Мужчина говорит:

- Поздно, Маша, пить «Боржоми», почки отвалились...

Девушка зажмуривается и все пропадает, наступает темнота, как если бы мы зажмурились вместе с ней.

Темнота и колокольный звон.

Ретроспектива

Москва. Какой-то ресторан общественного питания (например, Макдональдс). Веселый смех. Компания старшеклассниц за столиком щебечет, пьют кофе. О том, что это школьницы, мы можем судить по школьной форме, как у японок в порно-мультфильмах. Клетчатые юбки, гольфа до колен, рубашки с галстуком. Еще девчонки похожи на группу «Тату». Кстати, «Тату» и поет.

Пять минут, пять минут... - поют Тату (грустная песня про парк аттракционов и лесбиянок, я напою — прим В.Л.).

Две девчонки глядят друг другу в глаза. На мгновение шум ресторана пропадает, остается только песня «Тату», и глаза девчонок. Они смотрят друг на друга очень заинтересованно. Улыбаются друг другу. Важно передать это правильно. Вот так:

1 - Они не должны быть похожи на лесбиянок в общепринятом представлении - на двух порно- телок, которые сосутся друг друга в ожидании, пока вы разденетесь и нырнете в телик, где они сосутся, ожидания вас.
2 — Они не должны быть уродливыми лесками из Обычной Жизни - какими все представляют уродливых-лесок-из-обычной-жизни.

Это, скажем так, две очень симпатичные девушки, которые внезапно почувствовали друг к другу неосознанный пока интерес, они нравятся друг другу, но любая из них с удовольствием дала бы парню (не факт, что уже не дала). Девушек зовут Маша и Катя. Маша — это девушка с ржаного поля. У нее длинные волосы. Катя чуть полнее, но буквально на пару кило (а Маша худенькая).

- Маша, - говорит Катя.
- Катя? - говорит Маша.

Девчонки улыбаются друг другу. Снова шум ресторана.

- Катя, а ты смотрела фильм Мудисона? - спрашивает Маша.

Остальные девчонки, приняв это за неудачную попытку пошутить, прыскают. Они ведут себя как расшалившиеся котята, только у них есть сиськи. При этом они старшеклассницы, им уже по 17-18 (старшие классы), так что все ок насчет УК.

- Нет, - говорит Катя, улыбаясь...

Девчонки смотрят друг другу в глаза. Снова пропадает шум ресторана. Крупным планом глаза Маши, в которых мелькают искорки (огни ресторана, блики, что там еще). Потом — крупным планом огни большого города. Две фигуры. Девчонки идут, держась за руки. Подъезд. Лифт. Крик из двора «Извращенки!». Крупным планом лица девчонок, они стоят в лифте сосредоточенные, напряженные, как будто шахтеры перед спуском в добычу. Лязгают двери лифта, усугубляя сходство с шахтой. Лифт гудит. Крупным планом его двери на высоте этажа, где живет кто-то из девчонок. Двери раскрываются, девушки стоят буквально в миллиметрах друг от друга, но еще не прикасаются. В квартире, разуваясь, подпрыгивают на одной ноге, стягивают сапоги, каждая старается выглядеть не смешно, что для человека, который раздевается, просто невозможно. Проходят по коридору, мельком показана комната, где сидит мужчина, смотрит телевизор. Маша бросает «я дома», мужчина не поворачивает головы.

Комната Маши. На стене — плакаты рок-исполнителей, «Токио Хотел», «Ред Хот Чили Пеперс», в общем, намешано. Плюс еще рисунки какие-то, какими увлекаются старшеклассницы, считающие себя Творческими. (Ну там, девушка с острыми коленями на Земном шаре, Маленький принц возле Розы, Дьявол с лицом испанского идальго, который дергает за ниточки две человеческие фигуры — надписи «МЫ ВСЕГО ЛИШЬ ИГРУШКИ В РУКАХ СУДЬБЫ» - и т.п. Если бы фигурки еблись, мы бы еще могли говорить о зачатках творческого мышления, но увы. Пока все безнадежно, потому что мозгами это ДЕТИ, и как детей их и надо показывать — прим В. Л.)

Девчонки садятся на диван, Маша ставит перед ними ноут-бук, включает. Затемнение, камера вновь совершает путешествие в коридор, заглядывает в комнату, где сидел отец, тот оглядывается, на цыпочках прокрадывается к двери комнаты дочери, убеждается, что та закрылась на защелку, кивает, возвращается в свою комнату, переключает канал, предварительно убавив громкость до нуля.

На экране порнуха (эротика, неважно). Трахаются телеведущий Киселев и какие-то проститутки. Время от времени телезритель переключает видео на ТВ и показывают крупным планом знаменитую речь Парфенова на вручении «Тэффи».

- О, о, о, - говорит Киселев.
- ...свободы... нет ее, испарилась вслед за... - говорит Парфенов.
- Друзья, а давайте все в жопу, - говорит Киселев.
- Ну и куда делась свобода? - говорит Парфенов.

Мужчина расстегивается и начинает онанировать.

Комната девчонок. Кадры из фильма «Покажи мне любовь». Две школьницы сидят в машине, из которой собираются сдрызнуть из опостылевшего шведского городка. Глядят друг на друга молча. Потом начинают целоваться. Крупным планом рука Маши на руке Кати. Девчонки молча глядят друг на друга. Начинают целоваться. Целуются очень красиво. По настоящему, как делают, когда любят. Зритель должен почувствовать любовь, не похоть, не прихоть. Неважно что это две девушки (я, вообще, обожаю лесбиянок — прим В. Л.). Никакого ощущения нестандартности ситуации. Просто так получилось, что мужчина, в которого влюбилась Катя, живет в Маше, и наоборот. Девушки целуются, но в остальном все довольно невинно, хотя, конечно, Катя уже расстегивает Маше пуговицу рубашки (верхнюю). Маша прерывисто вздыхает. Пуговица отлетает и кружится. Показывают пуговицу крупным планом. Затемнение.

Забрезжил небольшой свет. Это огонек в ванной. Катя, щурясь и жмурясь, проходит в туалет, натыкаясь на углы, в общем, все как ночью, когда спросонья. Возвращаясь в комнату, просто плотно закрывает за собой дверь, не двигает защелку. Когда она закрывается, свет, естественно, пропадает.

Потом появляется, но серый. Стук. Негромкий голос:

- Вставай, соня, занятия проспишь.

Несколько раз еще стук. Осторожно приоткрывается дверь. Лицо мужчины (фигура матери на заднем плане, суетится, собираясь). На нем — лице — вся гамма чувств, которые может испытывать человек, заставший свою дочь в постели с женщиной. Ну, в присутствии посторонних, поэтому без возбуждения.

- Нина... - негромко говорит мужчина.

Фигура на заднем плане застывает.

ХХХ

Кабинет врача. Все белое, за столом сидит вальяжный крупный мужчина, очень похож на Ширвиндта. (Он выглядит как дорогой московский врач или адвокат, который в программе «Честный понедельник» рассказывает, как обустроить Россию и ругает коррупцию, на заседаниях Общественной палаты объясняет Медведеву, как улучшить законодательство, а в «Экспресс-газете» угрожает своей бывшей жене, которой отказывается отдать общих детей — прим В. Л.). Доктор с легкой улыбкой, склонив голову набок, глядит на Катю и Машу. Те сидят, напряженные, взявшись за руки (вызывающий жест), спины прямые. Чертовски хороши девчонки. Это видно всем, кроме родителей Кати и Маши, которые сидят в углу на кушетке, все четверо, и тоже держатся за руки, не осознавая всей иронии этого.

- Н-дас, - говорит врач ласково.
- Да... - повторяет он снова.

Вертит в руках рисунки. Это, по всей видимости, картинки, которые просят нарисовать во время психологических тестах. Картинки все сплошь вызывающие: две девочки держатся за урки, две головы с длинными волосами целуются, ну и т.д. Врач смотрит на рисунки с довольной и веселой улыбкой.

- А ведь юношеская влюбленность это, знаете, прекрасно, прекрасно, - бормочет он...
- Да что вы такое говорите, доктор?! - спрашивает кто-то из родителей.
- Да я так-с... - говорит доктор.

У него замашки доктора Преображенского и он явно хочет выглядеть и говорить так же. Только он вроде Преображенского, который в одночасье потерял хоромы, помощника, горничную и даже Шарикова. Не перед кем блистать, но остановиться не может. Глядит на родителей выжидательно. Те, нехотя, встают. И уходят. Доктор наклоняется над столом и говорит шепотом Кате и Маше с интонацией человека из рекламы средства от гриппа («- апчхи бгаклятый грипп! - я вас так понимаю. - Нет бы меня не банимаете бы не пбастужэны! - Нет понимаю. Простужена. Но я выпила колдрекс» - примерно так это звучит — В. Л.)

- А ведь, я, девчонки, вас понимаю...

Катя и Маша глядят на него недоверчиво.

Доктор протягивает девчонкам визитку с домашним адресом.

ХХХ

Коридор клиники. Доктор что-то объясняет взволнованным родителям.

- Поймите, - говорит он.
- Мы ведь не при советском режиме живем, не во времена Гороха, - говорит он.
- Ну, царя Гороха, - говорит врач.
- Это же...
- Бывает и так что...
- Не как болезнь, а как естественное состояние для небольшого, но всегда стабильного числа людей в мире...
- Отнюдь не...
- Потому что...

Родители глядят недоверчиво, кто-то из мамаш всхлипывает, прячет лицо в руки. Отрывает лицо, это уже квартира, семейный скандал, папа прячется где-то на кухне, Маша кричит неистово:

- Он обманщик! Он извращенец, он нам визитку совал!
- Что ты такое говоришь, Маша! - говорит мамаша.
- Маша, он доктор, это визитка клиники, - говорит мамаша.
- Маша, ты клевещешь, ты больна, ты сумасшедшая, - говорит мать.
- Ты извращенка, ты ненормальная, тебе надо лечиться, - говорит мать.
- Ты серьезно больна, Машенька, тебя надо лечить и ты будешь как все... - плачет мать.
- Я ЛЮБЛЮ ее, - кричит Маша.
- Я люблю Катю!!! - кричит она.

Мамаша поднимает голову, во взгляде ненависть.

- Катя... - говорит она.
- Сука эта...

Маша с испугом глядит на мать, та явно звереет.

Примечание: мать Маши выглядит как Любовь Слиска. Одежда, прическа. Поведение. Слиска стопроцентная (может уговорите сниматься? - В.Л.)

ХХХ

Зима. Снежинки падают сверху на улицу, на шапку меховую. Камера показывает сверху. На снег на земле ложатся хлопья снежинок, а рядом с ними появляются черные точки. Узоры такие... Камера отъезжает. Показано лицо Маши, которая плачет. Маша смотрит на подъезд богатого дома, из которого выходит, смеясь, Катя. Катя вся румяненькая, глаза блестят, оживленная, она выглядит как женщина, которая хорошо провела время. Под локоток Катю держит доктор в песцовой шубе, он подсаживает Катю в дорогой автомобиль. По контрасту Маша — пусть и не в физиологическом плане, - она еще девочка, у нее черты лица подростка. А Катя психологически уже женщина, у нее взгляд — женский, просчитанный (и ебля тут не при чем, речь именно о характере и мозге — В. Л.). Маша плачет. Катя, повернув голову , случайно замечает Машу. Секундное замешательство, пауза, заметная только им двум. Но Катя уже женщина, она умеет справляться с собой, так что она отворачивается и садится в машину.

Маша плачет. Камера отъезжает, и видно, что Маша плачет уже в телефонной будке. При этом звонит она по мобильному (просто в будке не видно, что она плачет). Снова играет песня кро карусель (я все еще могу напеть - В. Л.).

- Катя? - говорит Маша.
- А, это ты, - говорит Катя холодно...

Молчание. Маша ждет, что Катя будет что-то говорить, но, видимо, напрасно.

- Ты что-то хотела? - спрашивает Катя.
- Катя... я... - мямлит Маша, плача.
- Маша, - говорит Катя, чуть более добрым голосом, - не стоит так убиваться из-за такого пустяка, как подростковая любовь.
- Мне было хорошо с тобой, но я хочу жить с мужчиной, хочу попробовать, как это... - говорит Катя.
- Ты уже попробовала, - говорит Маша.
- Да, я уже попробовала, - говорит Катя спокойно. - И мне понравилось...
- А как же... - говорит Маша.
- Маша, - Катя теряет терпение, - я же объяснила, что это все в прошлом, и я сохраню о нашем романе самые лучше воспоминания, но время идет. И я развиваюсь как личность, я не стою на месте, я....

Катя что-то говорит, Маша глядит невидящим взором, глаза у нее еще мокрые, но она уже не плачет.

- Ты говоришь как этот... врач... - говорит она.
- Надеюсь, - говорит она и мы видим трансформацию лица Маши, теперь и она становится женщиной, она взрослеет, - ты будешь иногда вспоминать... Нас... Меня...

Катя молча вешает трубку.

Маша молча глядит перед собой. Трубку держит у уха.

- Девица, дЕвица, - говорит громко кто-то за спиной.

Маша все так же безучастно поворачивается к двери будки. За стеклом прыгает смешной молодой человек, полный, с бородкой, в смешной меховой шапке, этот наш «холмогоров». Глядя на лицо девушки, он перестает подпрыгивать и лицо его становится очень серьезным.

ХХХ

Помещение, набитое людьми. Многие курят, выпивка на столах, выглядит все как «Билингва», такие же псевдо-интеллигентские рожи, а кое-где и настоящие интеллигентские. Изредка какой-то неопрятный мужчина встает и кричит:

- Жиды и пидарасы! Ебал я вас всех!

После этого возникает короткая пауза и все смотрят на человека с ненавистью (становится понятно — среди собравшихся действительно очень много как жидов, так и пидарасов — прим. В. Л.). Потом шум возобновляется. Так несколько раз.

Люди общаются, оживленные разговоры, за одним из столиков — Маша. Она явно приходит в себя. Не часто, но проявляет признаки оживления. Интерес к происходящему. Ее тормошат, похлопывают по плечу, приобнимают, гладят по руке, в общем, каждый старается по мере сил и возможностей не только облапать девушку, но и утешить ее, хотя говорят все совершенно о другом. Напротив Маши - «холмогоров». Он глядит на нее с доброй улыбкой. Из-за какого-то столика ему машут рукой.

- Егор, Егор! - кричат ему.
- Твоя очередь выступать! - кричат ему.

Мужчина встает, одобрительно кивает, улыбается Маше, жестом просит официанта принести еще чая и пирогов девушке — причем чай приносят в самоваре, - и направляется к возвышению, с которого выступают ораторы.

- Друзья мои! - восклицает он.
- Я рад приветствовать вас, и наших очаровательных новичков (аплодисменты) на собрании дискуссионного клуба нео-язычества и православного дискурса, «Перубог».
- Сегодня я хочу прочитать вам лекцию, построенную на анализе межполовых отношений в дородовом обществе язычников Древней Руси, - говорит мужчина.
- И значительную ее часть посвятить так называемым нетрадиционным отношениям, - говорит он, глядя на Машу, отчего та краснеет.
- Которые многие по ошибке принимают за извращения, в то время как, - говорит мужчина.
- Речь идет о таких банальнейших понятиях, как культовые обряды, - поднимает мужчина палец.
- Что, в общем, должно быть понятно каждому современному нео-язычнику и исследователю православия, - говорит она.
- Итак, обряд символической свадьбы двух женских божеств, Лады и СветозАри, - говорит он.

Голос оратора слабеет. Крупным планом лицо Маши. Она раскраснелась, она ожила. Оглядывается, слушает оратора.

ХХХ

Квартира Маши. Все еще зима. Крупным планом показаны Маша, ее мама и папа. Они сидят на диване, все застыли. Выглядят как королевская чета и принцесса, все нарядные, но окаменевшие. Скульптурная композиция. Молодой человек в смешной меховой шапке стоит перед ними на коленях, он даже не стряхнул с джинсов снег.

- Дорогие мама и папа, - говорит он.
- Я прошу у вас руки вашей дочери, незабвенной Маши, - говорит он.

Снова показаны лица всех троих, Маша изумлена не меньше мамы с папой. Переглядываются. Становится видно, несмотря на все разногласия, они все-таки семья. Тут и сходство с мамой промелькнуло в чем-то... Неуловимое пока — взгляд, жест... (Умный бы человек задумался, но Егор явно не умный человек — прим В. Л.). Наконец, папа прерывает молчание.

- Но ей же нет еще восемнадцати... - говорит он.
- Это неважно, - говорит Егор, стоя на коленях, и прижимая руки к груди.
- Мы любим друг друга, - говорит он.

Брови Маши ползут еще выше.

- Но прошу вас не беспокоиться, - торопливо говорит Егор.
- Мы блюли все необходимые приличия и, разумеется, не переступили той грани, которая.. - говорит он.
- Да-да, - растерянно роняет мама.
- Поскольку мы с Марией нео-язычники... - говорит Егор.

Папа в немом ужасе смотрит на Машу. Та в немом ужасе смотрит на папу. Мама смотрит на них обоих с не меньшим ужасом. Все трое смотрят на Егора. Тот все еще на коленях.

- Встань, прошу тебя, - говорит, наконец, Маша.

Все три лица крупным планом.

Отъезд камеры. Лица все такие же напряженные, но Маша уже в праздничном платье, причем нормальном советском платье, с фатой, пышной юбкой, все как полагается, из языческих прибамбасов на ней только кокошник (причем он вовсе не языческий прибамбас, но это, как и незнание московскими пидарасами и хипстерами аллюзий на Теннисона, неважно — прим. В. Л). Папа в костюме, мама в костюме Слиски на открытии очередного созыва Думы. Выглядят они дико и нелепо, потому что все гости и сам жених наряжены в костюмы под старославянские. Рубахи, лыко, шляпы, в воздухе летает зерно... Подходят к небольшому возвышению, где стоят два старца, типа волхвы. Один говорит:

- Мария Заштопик, в язычестве Светозарица Перунья, согласна ли ты прыгнуть через огонь
- Через огонь нет! - восклицает мать, - юбка загорится!
- Мама, это условность, - цедит сквозь зубы Егор.
- Егор Крутохолмов, в язычестве Хлебодар Обдсеянович... - продолжает жрец.

Жених с невестой расписываются на бумажке под бересту. Жрецы отходят в угол, там свидетель из-под веревочного пояса достает пачку денег, отсчитывает сколько надо, те берут, жмут руки, уходят, снимая костюмы, под ними — обычные сотрудники обычного загса. Егор и Маша глядят друг на друга, выходя из-под «ручейка», образованного поднятыми руками гостей. Маша выглядит как человек, осознавший, наконец, что произошло. А произошло, в общем, довольно важное событие.

Потом — нарезка фотографий свадебных.

Егор и Маша прыгают через Вечный огонь (именно в момент прыжка). Причем Егор неловок — он толстый лох — и у него загорелась штанина.

Егор и Маша стоят с венками из цветов на голове. Спускают их на воды Москвы-реки. Неловкий Егор падает в воду. Все смеются. Счастливые лица.

Егор и Маша на Красной площади. Егор и Маша на лимузине, который медленно едет по лицам. Егор и Маша в ресторане с кубками из дерева, нарочито под старину.

Егор и Маша на фоне садящегося солнца с поднятыми руками.

Егор и Маша льют расплавленный свинец в воду.

Егор и Маша с 12 дольками луковицы, разрезанной для гадания. Все плачут.

Егор и Маша...

Последняя фотография: усталые, полные отвращения лица родителей Маши.

Они — с фото, - оживают и мы видим маму и папу Маши, лежащих в кровати. Папа говорит:

- Может быть, ей лучше было остаться с Катей?

Лицо матери остается таким же, то есть, она уже явно не испытывает гнева при этой мысли.

Показан постель Маши и Егора. Они лежат рядом, Маша взволнована, Егор не глядит на нее, смотрит в окно. Наконец, месяц показывается в окне. Егор встает, подходит, достает с подоконника транспортир, что-то вычисляет. Маша поражена. Наконец, новобрачный кладет транспортир на подоконник, бьет месяцу три поясных поклона, и возвращается в постель. С любовью глядит на молодую жену, у него очень добрая улыбка, он выглядит как добрячок-толстячок из сказки (я вообще рекомендую изучить фотографии жж-персонажа Холмогорова, это типаж для актера — прим. Лорченкова) он лучится счастьем, покоем... Говорит:

- Доброй ночи, любимая.

Крутится, заворачиваясь поудобнее в одеяло, перед тем как повернуться на другой бок, уловил недоуменный взгляд Маши, говорит:

- А с этим успеется, месяц сегодня не в той избе небесной, не до блуда, не то скот не уродит...

Ночь. Храп. Маша лежит с широко раскрытыми глазами, в них месяц. Маша не плачет, она просто о чем-то думает. Постепенно светает, показаны окна, а в них — не городской пейзаж, какой был когда они ложились спать после свадьбы, а уже деревенский. Маша выглядит пополневшей и окрепшей. Это они но уже какое-то время спустя и уже в деревне. Месяц явно зашел в ту избу, в какую следовало. Рядом спит — причем в соломенной шляпе — Егор. Когда особенно громко храпит, Маша глядит на него без любви, но и без отвращения. Просто как на факт своей биографии глядит Маша на мужа. Привыкла Маша.

Трижды поет петух.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ
Tags: Заштопик, Кишинев, Лорченков, Мария Египетская, Молдавия, Россия, Холмогоров, кино, лесбиянки, литература, молдавская литература, русская литература, сценарии, часть вторая
Subscribe

  • новый рассказ

    БЕЛЫЕ КОЛГОТКИ - Как же так, Аурика? - А вот так, Аурел... - Но как же так, Аурика? - А вот так, Аурел. - Но неужто же, Аурика... - Да, да,…

  • новый рассказ

    МОЛДАВСКИЙ ОЛИМПИЕЦ ВИКТОР - Дамы и господа, - сказал ведущий. - На татами, - сказал ведущий. - Русский борец Александр Карелин, - сказал ведущий.…

  • ВАНЬКЯ (новый рассказ В. Лорченкова)

    ВАНЬКЯ - Ванькя, а Ванькя, - крикнула бабка. - Надысь, Ванькя, скалдобисся, - сказала она. - Почепись от мурашей якись нахлюст, Ванькя, - сказала…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments